A+ A A-


Как барановичский активист ОГП отбывал сутки за участие в митинге «нетунеядцев»

Оцените материал
(4 голосов)
Николай Черноус. Фото:Евгений Тиханович Николай Черноус. Фото:Евгений Тиханович

Чем кормили в ИВС на завтрак, обед и ужин, сколько раз разрешали бриться и ходить в душ и сколько стоят «сутки» в изоляторе, рассказал Николай Черноус-младший, отбывавший там наказание с 17 по 29 марта за участие в акции против Декрета №3.

В изолятор временного содержания меня привезли 17 марта – через двое суток после суда. На заседании мне стало плохо, поэтому два дня я пролежал в кардиологии – в отдельной палате и с конвоем. Когда меня привезли в ИВС, оказалось, что срок отбывания наказания мне будут отсчитывать только с этого дня. До сих пор не понимаю, почему тогда в больнице ко мне приставили милиционеров.

В изоляторе меня полностью раздели, чтобы посмотреть, нет ли на теле побоев. Забрали мобильный телефон (ценные вещи хранятся в специальном сейфе) и бритву (колющие, режущие предметы брать с собой нельзя). С собой разрешили взять вещи, полотенце, нескоропортящуюся еду, которую мне приносил отец еще в больницу.

Наверное, чтобы я не проводил никакую агитацию, меня определили в отдельную камеру.

На 15-ти квадратных метрах размещались четыре двухъярусные металлические кровати, что-то среднее между столом и тумбочкой, лавки, унитаз и умывальник. Выдали хозяйственное мыло, полотенце, туалетную бумагу. Меня обрадовало, что в камере было довольно большое окно, хоть и с решеткой. Несмотря на то, что в помещении было очень холодно, форточку я почти никогда не закрывал. Я не курю, но табачный дым из соседних камер как будто сквозь стены проникал. Представляю, какая дымовая завеса стояла там.

Мне повезло, что моя камера была с южной стороны, и в нее иногда попадало солнце. И в коридоре, и в камере были видеокамеры.

О распорядке дня и еде

Подъем был в 6 часов утра. В коридоре загорался яркий свет, там становилось очень шумно. Первым делом надо было убрать в камере – заправить постель, вымыть пол. Я привык жить в чистоте, поэтому эти обязанности выполнял даже с удовольствием.

Потом была проверка. Всех находящихся в ИВС по очереди выводили в коридор, проверяли металлоискателем. Потом осматривали камеры.

Завтрак был примерно в 9 часов утра. Еду из общей кастрюли в коридоре накладывали в миски и потом по очереди приносили в каждую камеру. Утром обычно давали кашу – перловую или сечку, сваренную на воде, белый хлеб и кофейный напиток.

После завтрака – свободное время. Можно было лежать (только на заправленной кровати), читать. На работу меня не водили. Наверное, это хорошо: бывшему кандидату в депутаты мести улицы было бы негоже.

На обед приносили полный комплект еды – первое, второе и третье. Суп был таким постным, что после него даже тарелки, наверное, мыть не надо было – одна вода. На второе давали картошку (что-то наподобие тушеной или пюре) и котлету. Почему-то одно из этих блюд всегда было очень горячим, а второе – очень холодным.

После этого – так называемый тихий час. Лично я не спал. Чтобы не сойти с ума от полной изоляции от внешнего мира, я читал книги, медитировал, учил польский язык. За эти 12 дней я научился разбираться в польских глаголах, правильно их писать – на свободе я столько не сделал за целый год.

Час в день полагалась прогулка – но только если нет дождя, потому что огороженный участок, куда нас выводили, был под открытым небом.

На ужин – снова каша и котлета (обычно рыбная). Видимо, заботясь о нашем здоровье, еду почти не солили. Иногда большие сомнения вызывало качество продуктов – например, картошка почему-то часто была кислой).

Отбой был в 10 часов вечера. Контролеры проходили по коридору и выключали в камерах свет.

 

 

Передачи – только от родственников

Из постельных принадлежностей были подушка, «солдатское» одеяло и матрац. Белье – простыня и наволочка. Спать было неудобно и холодно. Когда ложился на матрац, содержимое которого от старости сбилось в большие твердые комки, ощущал себя принцессой на огромных горошинах. Холод был невыносимым. Чтобы хоть немного согреться, надевал двое штанов, две байки, накрывался одеялом и курткой. Но это помогало не всегда. Часто просыпался от ужасного холода. Батареи всегда были холодными, хоть отопительный сезон, по-моему, еще не закончился.

Передачи принимали только от родственников. Отец приносил мне их почти каждый день. Можно было передавать вещи, нескоропортящиеся продукты (до 5 килограммов за три дня). Правда, сообщить родственникам о том, что тебе нужно, было практически невозможно – дежурные говорили, что по закону они не должны передавать какие-то сообщения. Наверное, надо было писать письма.

Душ – раз в неделю и ежедневные прогулки

Банный день был один раз в неделю. Нас водили в душевую на первом этаже (я «сидел» на втором). Так как я был в камере один, то и мыться меня тоже водили одного. Шампунь, мыло у меня были свои. Время на душ не ограничивали, но понятно, что часами никто не мылся.

От того, что душ был только раз в неделю, я особо не страдал. В камере в кране тоже была горячая вода, и можно было умыться, почистить зубы, постирать кое-какие вещи. Бритвенные принадлежности выдавали раз в пять дней.

ИВС – «на уровне»

Самым сложным для меня была полная изоляция от внешнего мира. Ты ни с кем не общаешься, не в курсе, что происходит вокруг, даже не знаешь, сколько сейчас времени. Просто живешь от рассвета до заката. Но условия жизни в ИВС далеко не адские. Возможно, в других городах все гораздо хуже, но наш изолятор, я бы сказал, на уровне.

Работники ИВС со мной были очень вежливы. Обращались на «вы», иногда даже по имени-отчеству. Когда отбыл свое наказание, спросил у дежурного ГОВД, где находится Книга жалоб и предложений и написал в адрес сотрудников ИВС благодарность за учтивое, уважительное и внимательное отношение ко мне.

За 12 суток пребывания в ИВС я должен заплатить 138 рублей.

 

Фото: Евгений ТИХАНОВИЧ

INTEX-PRESS

 

 

 

Апошнія навіны

Архіў навінаў

      

Design © WKN.BY | All rights reserved.